Пожаловаться

но Блэнки все равно казалось, что слишком тихо. Только через несколько часов понял, чего ему не хватает: скрипа корабля. За без малого девять месяцев он так привык к этим звукам, что сейчас без них было не тревожно даже – одиноко. Каково же тогда Крозье? Это его корабль.
Тем, кто остался, тоже наверно сейчас непривычно тихо.
"Да сколько же она весит, тонну?" – послышалось сзади. Блэнки даже оглядываться не стал.
"А ты предпочел бы, чтобы лодка с припасами была полегче?"
"Да. Нет. Нет, конечно".
Блэнки знал, что они выступили вовремя, и боялся до последнего момента, что не получится: что-то их задержит или начальство передумает. Теперь он должен был бы чувствовать ликование – или облегчение, по крайней мере. Надежду. Но помимо усталости Блэнки чувствовал только тоску.
Он до сих пор считал, что был прав тогда. Сделал бы из себя не оружие даже – инструмент. Рупор, старенькую записную книжку со словами, что угодно. И убедил бы его держаться подальше от его людей. Сейчас он, впрочем, не нападал, и вообще о нем давно не было ничего слышно, но тоска не уходила. «Ты один веришь», - сказала Силна; но Блэнки не верил, не так это называлось. Он знал.
За годы экспедиций он много чего наблюдал в других и чувствовал сам: страх, уныние, одиночество, злость. Тоску по дому. Тоску по возможности выйти на улицу так, чтобы от холода не заболели глаза. Тоску по пению птиц и весеннему голубому небу. По женщине, наконец.
Тоска, которую он испытал в ту ночь, не напоминала ничего из этого. В ту ночь он чувствовал, как просыпается что-то злое и отчаянное. Оно очень долго спало внутри так крепко и глубоко, что он успел забыть, что оно существует. Иногда только поднимало голову: когда он позволил своей женщине уйти или когда они намертво вмерзли в лед – и все, пожалуй. А той ночью оно проснулось, оскалило зубы и посмотрело ему прямо в душу: ну привет. Я здесь. Я всегда здесь.
Оно. Зверь. Туунбак. Дьявол. Безысходность. Безумие. Зло.
Блэнки смотрел вокруг и видел в каждой паре глаз – отблеск его глаз, в каждом странном происшествии – след его когтей. Шепотки по углам. Взгляды исподлобья. Сведенные челюсти.
«Вы что, хотите заключить сделку с дьяволом?» - спросил сэр Джон, но дело было не в сделке. Сделка была слишком европейским понятием. То, что смотрело на них здесь, существовало задолго до того, как появилось любая идея о сделках. Но Блэнки верил тогда, что сможет сказать ему: уходи. Не трожь нас, мы заслужили прощение, пусть нас спасут, а не сожрет пустота. Да что там – мы сами спасем себя, и не из такого дерьма выбирались, но перестань уже смотреть нам в души и высасывать оттуда крупицы тепла, которые там остались. Прикрой глаза. Отвернись. Смотри в другую сторону.
Если для этого нужно было вырвать себе язык и сделать еще какие-то «ужасные вещи» - что ж, это того стоит. У него была неплохая жизнь, и в ее конце встать часовым на посту между нами и им, между смыслом и безысходностью – черт возьми, не такой уж печальный исход.
«Это не зверь, которого можно просто убить».
«Люди живут и умирают, а он был всегда».
«Я не знаю, что будет».
Он очень надеялся, что Силна выжила. Что она найдет того, кто станет вторым шаманом – не ради них даже, не только ради них. Ради себя. Ради всех.
Крозье был прав, конечно, и сэр Джон был прав. Им мог еще пригодиться его опыт; кроме того, британские офицеры не дезертируют. Он не ослушался бы приказа, даже глядя в морду пустоте. Но ее звериный оскал до сих пор был с ним, стоило только закрыть глаза.
Блэнки заставил себя улыбнуться, быстро нагнулся и слепил снежок. Хорошего броска не получилось, но это было неважно. Вечером на привале кто-нибудь будет травить байки, а если нет, то придется самому. И нужно будет записать для сына эту историю, только сделать ее, конечно, не такой страшной. Блэнки привыкнет, он очень хорошо умеет привыкать.
Интересно все-таки, как там сейчас на «Терроре». Нужно будет найти Крозье во время привала.