Пожаловаться

В ушах шумел ветер, под подошвами хрустел снег, то тут, то там матросы обменивались парой реплик, но Блэнки все равно казалось, что слишком тихо. Только через несколько часов понял, чего ему не хватает: скрипа корабля. За без малого девять месяцев он так привык к этим звукам, что сейчас без них было не тревожно даже – одиноко. Каково же тогда Крозье? Это его корабль.
Тем, кто остался, тоже наверно сейчас непривычно тихо.
«Да сколько же она весит, тонну?» – послышалось сзади. Блэнки даже оглядываться не стал.
«А ты предпочел бы, чтобы лодка с припасами была полегче?»
«Да. Нет. Нет, конечно».
Блэнки знал, что они выступили вовремя, и боялся до последнего момента, что не получится: что-то их задержит или начальство передумает. Теперь он должен был бы чувствовать ликование – или облегчение, по крайней мере. Надежду. Но помимо усталости Блэнки чувствовал только тоску.
Он до сих пор считал, что был прав тогда. Сделал бы из себя не оружие даже – инструмент. Рупор, старенькую записную книжку со словами, что угодно. И убедил бы его держаться подальше от его людей. Сейчас он, впрочем, не нападал, и вообще о нем давно не было ничего слышно, но тоска не уходила. «Ты один веришь», - сказала Силна; но Блэнки не верил, не так это называлось. Он знал.
За годы экспедиций он много чего наблюдал в других и чувствовал сам: страх, уныние, одиночество, злость. Тоску по дому. Тоску по возможности выйти на улицу так, чтобы от холода не заболели глаза. Тоску по пению птиц и весеннему голубому небу. По женщине, наконец.
Тоска, которую он испытал в ту ночь, не напоминала ничего из этого. В ту ночь он чувствовал, как просыпается что-то злое и отчаянное. Оно очень долго спало внутри так крепко и глубоко, что он успел забыть, что оно существует. Иногда только поднимало голову: когда он позволил своей женщине уйти или когда они намертво вмерзли в лед – и все, пожалуй. А той ночью оно проснулось, оскалило зубы и посмотрело ему прямо в душу: ну привет. Я здесь. Я всегда здесь.
Оно. Зверь. Туунбак. Дьявол. Безысходность. Безумие. Зло.
Блэнки смотрел вокруг и видел в каждой паре глаз – отблеск его глаз, в каждом странном происшествии – след его когтей. Шепотки по углам. Взгляды исподлобья. Сведенные челюсти.
«Вы что, хотите заключить сделку с дьяволом?» - спросил сэр Джон, но дело было не в сделке. Сделка была слишком европейским понятием. То, что смотрело на них здесь, существовало задолго до того, как появилось любая идея о сделках. Но Блэнки верил тогда, что сможет сказать ему: уходи. Не трожь нас, мы заслужили прощение, пусть нас спасут, а не сожрет пустота. Да что там – мы сами спасем себя, и не из такого дерьма выбирались, но перестань уже смотреть нам в души и высасывать оттуда крупицы тепла, которые там остались. Прикрой глаза. Отвернись. Смотри в другую сторону.
Если для этого нужно было вырвать себе язык и сделать еще какие-то «ужасные вещи» - что ж, это того стоит. У него была неплохая жизнь, и в ее конце встать часовым на посту между нами и им, между смыслом и безысходностью – черт возьми, не такой уж печальный исход.
«Это не зверь, которого можно просто убить».
«Люди живут и умирают, а он был всегда».
«Я не знаю, что будет».
Он очень надеялся, что Силна выжила. Что она найдет того, кто станет вторым шаманом – не ради них даже, не только ради них. Ради себя. Ради всех.
Крозье был прав, конечно, и сэр Джон был прав. Им мог еще пригодиться его опыт; кроме того, британские офицеры не дезертируют. Он не ослушался бы приказа, даже глядя в морду пустоте. Но ее звериный оскал до сих пор был с ним, стоило только закрыть глаза.
Блэнки заставил себя улыбнуться, быстро нагнулся и слепил снежок. Хорошего броска не получилось, но это было неважно. Вечером кто-нибудь будет травить байки, а если нет, то придется самому. И нужно будет записать для сына эту историю, только сделать ее, конечно, не такой страшной. Блэнки привыкнет, он очень хорошо умеет привыкать.
Интересно все-таки, как там сейчас на «Терроре». Нужно будет найти Крозье во время привала.